Избранные стихотворения

Нет ни одного поэта, который бы не задумывался над проблемой предназначения творца, над его сущностью, его миссией на этой земле. Исключением не стал и Александр Сергеевич Пушкин. В его творчестве значительное место отведено теме поэта и поэзии. «Пророк», «Эхо», «Памятник» — лишь малая часть из всего многообразия произведений, в которых отражалась данная тема. В данной статье мы проанализируем стихотворение «Поэт», где автор также высказывался о роли человека искусства в жизни всего мира.

Стихотворение было написано в 1827 году, когда поэт прибывал в Михайловском, с которым А.С. Пушкин был связан всю свою зрелую жизнь: здесь он был в ссылке, здесь он творил.

В 1826 году заканчивается ссылка Александра Сергеевича в Михайловском, но уже в следующем году поэт сам приезжает сюда из Санкт-Петербурга, чтобы отдохнуть от светской суеты столицы и заняться свободным творчеством. В этот период он пишет очень много, задумывает первое своё произведение в прозе «Арап Петра Великого». В деревенской тиши муза поэта проснулась, воспарила, и стихотворение «Поэт» очень точно отражает такое фантастическое пробуждение поэта, когда он из загнанного обывателя превращается в Пророка.

Жанр, размер и направление

Жанр произведение «Поэт» — лирическое стихотворение. Произведение написано от лица автора, который повествует об особенностях таких необычных людей, как творцы. По мысли автора, выдающегося человека можно и не заметить в толпе, но до тех пор, пока его не коснётся рука Аполлона. Когда же он погружается в мир муз, он полностью преображается. Мир вокруг него меняется.

Стихотворение чётко можно поделить на две части: человек в мире реальном, мире обывательском до того, как его коснётся «божественный глагол»; и поэт в мире творчества, в царстве бога музыки и искусств. Значит, данное произведение можно отнести к романтической лирике. Одной из характерных черт романтизма является принцип двоемирия, что мы и наблюдаем в стихотворении «Поэт».

Размер произведения — четырёхстопный ямб, с помощью которого создаётся ровный, плавный ритм. Стихотворение начинает восприниматься, как притча. Когда говоришь слово «притча», сразу в воображении рисуется седовласый старец, который размеренно и спокойно повествует о какой-нибудь красивой и мудрой истории. Так и здесь. Александр Сергеевич создал атмосферу красивой легенды, которая своей плавностью гипнотизирует, погружает читателя вслед за лирическим героем в мир грёз и муз.

Главные герои и их характеристика

В центре стихотворения поэт, который предстаёт перед читателями в своих двух ипостасях. Сначала он жалок и ничтожен, он часть серой массы:

В заботах суетного света
Он малодушно погружен;

Но стоит только «божественному глаголу» коснуться души поэта, он расцветает, он пробуждается от сна. Теперь он не хочет и не может жить как прежде, он не готов мириться с обывательским существованием, ему чужды мелочные интересы, материальные заботы. Если раньше он был таким же, он был слеп, то теперь он прозрел, он задыхается в мире корысти и лжи. Он бежит от этого суетного мира на волю, простор, свободу!

Темы и проблемы

1. В своём стихотворении А.С. Пушкин затрагивает одну из важнейших тем для самого поэта, это тема творчества , преображения человека, которое стало возможно благодаря искусству. Александр Сергеевич показывает, как одним движением, одним дуновением муза может изменить жизнь.
2. Кроме того, поэт поднимает проблему «слепоты» общества . Ей посвящена первая часть произведения. Мир равнодушен, меркантилен, ничтожен. Таким выступает человек со спящей душой, равнодушный человек. Поэт не может быть таким, он остро реагирует на всё происходящее вокруг, он видит порочность окружающих его людей и не может с этим мириться. И мир, что казался привычным, открывается в новом неприглядном свете.

Помимо всего, А.С. Пушкин повествует о специфике вдохновения: муза приходит и покидает поэта, она независима, она своевольна.

Смысл

В стихотворении, как уже было сказано, выделяются две части: жизнь «слепая» со спящей душой и удел человека прозревшего, который не заслоняется за бытовыми мелочами от бессмысленности прозябания, который готов прямо и смело смотреть в лицо всем невзгодам. Это идеал личности, его воспевает Пушкин. Главная мысль произведения заключается даже не в том, что автор возвышает свое мастерство, а в том, что любой человек может и должен стремиться стать выше, чем повседневные и бытовые мелочи, которые зачастую замещают все духовные потребности. Нужно не закрывать глаза, не примиряться со злом, а идти против него, чтобы и другие люди увидели, что надо менять ситуацию к лучшему.

Так, поэт призывает к неравнодушию. Поэт воспарил как орёл, как только смог услышать «божественный глагол». Главное — суметь открыть свою душу этому голосу, который раскроет мир перед тобой во всех его проявлениях.

Средства выразительности (тропы)

В стихотворении «Поэт» А.С. Пушкин использует такие средства выразительности, как метафоры («молчит его святая лира», «душа вкушает хладный сон»), которые создают поэтический образ чего-то устрашающего. Мы видим, что «святая лира» молчит. Когда святые молчат, то начинают властвовать демоны. Душа не просто спит, а именно «вкушает», что создаёт впечатление мещанской сытости, праздного благополучия. Она удовлетворена комфортом своего слепого существования, ей чужды стремления и мечты, сильные эмоции и чувства.

Интересны эпитеты, которые использует поэт («священная жертва», «суетный свет», «хладный сон», «божественный глагол»). Они подчёркивают главный принцип построения стихотворения. Произведение построено на антитезе: первая часть — суета и тьма, вторая — свет, озарение.

Также, автор использует в начале стихотворения инверсию («Пока не требует поэта/ К священной жертве Аполлон»), которая уже подсказывает читателю, что автор расскажет нам, что же происходит с поэтом в моменты вдохновения. Также она указывает на временность пребывания поэта в этом сонном, мёртвом состоянии, мы верим, что рано или поздно его душа проснётся.

Критика

Судьба А.С. Пушкина не была простой: он большую часть своей сознательной жизни провёл в ссылках. И в данном стихотворении «Поэт» Александр Сергеевич хотел выразить жажду свободы творчества, показать, что поэт сам себе не хозяин, он во власти творчества, муз, искусства.

К А.С. Пушкину относились по-разному: одни им восторгались, другие не принимали славы поэта в том масштабе, который ему приписывали первые. К примеру, его желчно критиковал Фаддей Булгарин, редактор правительственного журнала «Северная пчела».

Закончить хочется словами русского поэта и литературного критика Апполона Александровича Григорьева:

Явился «поэт», явилась великая творческая сила, равная по задаткам всему, что в мире являлась не только великого, но даже величайшего: Гомеру, Данту, Шекспиру, - явился Пушкин…

Интересно? Сохрани у себя на стенке!

Поэт — читает С. Леонтьев

Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон ,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.

Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.
Тоскует он в забавах мира,
Людской чуждается молвы,
К ногам народного кумира
Не клонит гордой головы;
Бежит он, дикий и суровый,
И звуков и смятенья полн,
На берега пустынных волн,
В широкошумные дубровы…

Стихотворение А.С. Пушкина «Поэт» было написано 15 августа 1827 года в Михайловском — имении в Псковской области, пожалованном императрицей Елизаветой Петровной прадеду Пушкина - Абраму Ганнибалу.
Стихотворение относится к разделу лирики «О назначении поэта и поэзии» и идейно примыкает к стихотворению . Композиционно оно чётко делится на две части. В первой описывается жизнь поэта в отсутствии вдохновения — сон души, не исполняющей свое предназначение; во второй — его жизнь в минуты, «когда божественный глагол» призовет его на священную службу.
Система стихосложения стихотворения тоническая , размер — четырехстопный ямб .

Примечания

Аполлон — в древнегреческой мифологии бог Олимпа, сын Зевса и Лето, брат-близнец богини Артемиды. Аполлон считался богом музыки и искусств.
Тоническое стихосложение — система стихосложения, в которой ритмичность создаётся упорядоченностью появления ударных слогов среди безударных.
Четырехстопный ямб — двусложный размер стиха с ударением на втором слоге. Стопа — группа слогов в стихотворении, которые объединены общей ритмикой — ударением. Это любимый размер А.С. Пушкина.

Анализ стихотворения «Поэт» Пушкина

А. С. Пушкина на протяжении всей жизни интересовала тема назначения и смысла деятельности поэта. Этому вопросу он посвятил не одно стихотворение. В 1827 г. Пушкин вновь возвращается к этой теме в произведении «Поэт». Традиционно считается, что непосредственным поводом для написания был приезд поэта в Михайловское. Шумную светскую жизнь в Москве Пушкин сменил на деревенское уединение, сразу почувствовав мощный прилив вдохновения.

В произведении нет традиционных для Пушкина призывов к выполнению гражданского долга и высокопарных слов о великой миссии поэта. Он просто размышляет о различных состояниях творческого человека. В соответствии с этим стихотворение четко делится на две части.

В первой части описан поэт в состоянии душевного покоя. Пока он не ощутил божественного прикосновения Музы, над ним властвуют светские законы. Поэт «малодушно погружен» в традиционные для своего общества развлечения: балы и маскарады. Пушкин достаточно самокритичен в оценке такого состояния. Он считает, что в этот период поэт «всех ничтожней», так как рожден совершенно для другого. Уподобляясь окружающим его пустым людям, поэт идет наперекор своей природе.

Вторая часть посвящена преображению поэта под влиянием услышанного «божественного глагола», символизирующего вдохновение. Оно полностью охватывает душу поэта, превращая ее в «пробудившегося орла». Светские развлечения моментально становятся для него бесполезной суетой. Он поднимается над толпой, равнодушно взирая на почитаемого всеми «народного кумира». Презрение к глупому обществу заставляет поэта искать уединения в диких и пустынных местах. На лоне девственной природы он может спокойно взять в руки свою «святую лиру» и выразить в словах и звуках переполняющие его творческие идеи.

Несмотря на критику спокойного состояния поэта, Пушкин признает, что вдохновение нельзя вызвать искусственно. «Божественный глагол» посещает человека произвольно, это может случиться в любой момент. Поэту остается лишь не упустить это состояние души. Попытка заглушить в себе вдохновение станет настоящим преступлением.

Стоит заметить, что стихотворение «Поэт» очень точно передает особенность творческой деятельности Пушкина. В периоды, когда поэт находился в светском обществе, его больше интересовали увеселения и ухаживания за женщинами. Творческая активность Пушкина значительно падала. Переезжая же в деревню (достаточно упомянуть знаменитые Болдинские осени), великий поэт с невероятной скоростью создавал свои самые лучшие произведения.

Жуковскому

Когда, к мечтательному миру
Стремясь возвышенной душой,
Ты держишь на коленях лиру
Нетерпеливою рукой;
Когда сменяются виденья
Перед тобой в волшебной мгле,
И быстрый холод вдохновенья
Власы подъемлет на челе, –
Ты прав, творишь ты для немногих ,
Не для завистливых судей,
Не для сбирателей убогих
Чужих суждений и вестей,
Но для друзей таланта строгих,
Священной истины друзей.
Не всякого полюбит счастье,
Не все родились для венцов.
Блажен, кто знает сладострастье
Высоких мыслей и стихов!
Кто наслаждение прекрасным
В прекрасный получил удел
И твой восторг уразумел
Восторгом пламенным и ясным!

И дале мы пошли – и страх обнял меня.
Бесенок, под себя поджав свое копыто,
Крутил ростовщика у адского огня.

Горячий капал жир в копченое корыто,
И лопал на огне печеный ростовщик.
А я: "Поведай мне: в сей казни что сокрыто?"

Виргилий мне: "Мой сын, сей казни смысл велик:
Одно стяжание имев всегда в предмете,
Жир должников своих сосал сей злой старик

И их безжалостно крутил на вашем свете."
Тут грешник жареный протяжно возопил:
"О, если б я теперь тонул в холодной Лете!

О, если б зимний дождь мне кожу остудил!
Сто на сто я терплю: процент неимоверный!" –
Тут звучно лопнул он – я взоры потупил.

Тогда услышал я (о диво!) запах скверный,
Как будто тухлое разбилось яицо,
Иль карантинный страж курил жаровней серной.

Я, нос себе зажав, отворотил лицо.
Но мудрый вождь тащил меня всё дале, дале –
И, камень приподняв за медное кольцо,

Сошли мы вниз – и я узрел себя в подвале.

Тогда я демонов увидел черный рой,
Подобный издали ватаге муравьиной –
И бесы тешились проклятою игрой:

До свода адского касалася вершиной
Гора стеклянная, как Арарат остра –
И разлегалася над темною равниной.

И бесы, раскалив как жар чугун ядра,
Пустили вниз его смердящими когтями;
Ядро запрыгало – и гладкая гора,

Звеня, растрескалась колючими звездами.
Тогда других чертей нетерпеливый рой
За жертвой кинулся с ужасными словами.

Схватили под руки жену с ее сестрой,
И заголили их, и вниз пихнули с криком –
И обе сидючи пустились вниз стрелой…

Порыв отчаянья я внял в их вопле диком;
Стекло их резало, впивалось в тело им –
А бесы прыгали в веселии великом.

Я издали глядел – смущением томим.

Красавица

Всё в ней гармония, всё диво,
Всё выше мира и страстей;
Она покоится стыдливо
В красе торжественной своей;
Она кругом себя взирает:
Ей нет соперниц, нет подруг;
Красавиц наших бледный круг
В ее сияньи исчезает.

Куда бы ты ни поспешал,
Хоть на любовное свиданье,
Какое б в сердце ни питал
Ты сокровенное мечтанье, –
Но встретясь с ней, смущенный, ты
Вдруг остановишься невольно,
Благоговея богомольно
Перед святыней красоты.

К***

Нет, нет, не должен я, не смею, не могу
Волнениям любви безумно предаваться;
Спокойствие мое я строго берегу
И сердцу не даю пылать и забываться;
Нет, полно мне любить; но почему ж порой
Не погружуся я в минутное мечтанье,
Когда нечаянно пройдет передо мной
Младое, чистое, небесное созданье,
Пройдет и скроется?.. Ужель не можно мне,
Любуясь девою в печальном сладострастье,
Глазами следовать за ней и в тишине
Благословлять ее на радость и на счастье,
И сердцем ей желать все блага жизни сей,
Веселый мир души, беспечные досуги,
Всё – даже счастие того, кто избран ей,
Кто милой деве даст название супруги.

Осень
(Отрывок)

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум?
Державин.

Октябрь уж наступил – уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад – дорога промерзает.
Журча еще бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

Теперь моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель; вонь, грязь – весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!

Как весело, обув железом острым ноги,
Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!
А зимних праздников блестящие тревоги?..
Но надо знать и честь; полгода снег да снег,
Ведь это наконец и жителю берлоги,
Медведю надоест. Нельзя же целый век
Кататься нам в санях с Армидами младыми,
Иль киснуть у печей за стеклами двойными.

Ох, лето красное! любил бы я тебя,
Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи.
Ты, все душевные способности губя,
Нас мучишь; как поля, мы страждем от засухи;
Лишь как бы напоить, да освежить себя –
Иной в нас мысли нет, и жаль зимы старухи,
И, проводив ее блинами и вином,
Поминки ей творим мороженым и льдом.

Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно.
Так нелюбимое дитя в семье родной
К себе меня влечет. Сказать вам откровенно,
Из годовых времен я рад лишь ей одной,
В ней много доброго; любовник не тщеславный,
Я нечто в ней нашел мечтою своенравной.

Как это объяснить? Мне нравится она,
Как, вероятно, вам чахоточная дева
Порою нравится. На смерть осуждена,
Бедняжка клонится без ропота, без гнева.
Улыбка на устах увянувших видна;
Могильной пропасти она не слышит зева;
Играет на лице еще багровый цвет.
Она жива еще сегодня, завтра нет.

Унылая пора! очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса –
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.

И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русской холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод;
Легко и радостно играет в сердце кровь,
Желания кипят – я снова счастлив, молод,
Я снова жизни полн – таков мой организм
(Извольте мне простить ненужный прозаизм).

Ведут ко мне коня; в раздолии открытом,
Махая гривою, он всадника несет,
И звонко под его блистающим копытом
Звенит промерзлый дол, и трескается лед.
Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Огонь опять горит – то яркий свет лиет,
То тлеет медленно – а я пред ним читаю,
Иль думы долгие в душе моей питаю.

И забываю мир – и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем –
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.

И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута – и стихи свободно потекут.
Так дремлет недвижим корабль в недвижной влаге,
Но чу! – матросы вдруг кидаются, ползут
Вверх, вниз – и паруса надулись, ветра полны;
Громада двинулась и рассекает волны.

Плывет. Куда ж нам плыть?....
...............................

Не дай мне Бог сойти с ума.
Нет, легче посох и сума;
Нет, легче труд и глад.
Не то, чтоб разумом моим
Я дорожил; не то, чтоб с ним
Расстаться был не рад:

Когда б оставили меня
На воле, как бы резво я
Пустился в темный лес!
Я пел бы в пламенном бреду,
Я забывался бы в чаду
Нестройных, чудных грез.

И я б заслушивался волн,
И я глядел бы, счастья полн,
В пустые небеса;
И силен, волен был бы я,
Как вихорь, роющий поля,
Ломающий леса.

Да вот беда: сойди с ума,
И страшен будешь как чума,
Как раз тебя запрут,
Посадят на цепь дурака
И сквозь решетку как зверка
Дразнить тебя придут.

В поле чистом серебрится
Снег волнистый и рябой,
Светит месяц, тройка мчится
По дороге столбовой.

Пой: в часы дорожной скуки,
На дороге, в тьме ночной
Сладки мне родные звуки
Звонкой песни удалой.

Пой, ямщик! Я молча, жадно
Буду слушать голос твой.
Месяц ясный светит хладно,
Грустен ветра дальний вой.

Пой: "Лучинушка, лучина,
Что же не светло горишь?"
. . . . . . . . . . . .

Пора, мой друг, пора! покоя сердца просит –
Летят за днями дни, и каждый час уносит
Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем
Предполагаем жить, и глядь – как раз – умрем.
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
Давно завидная мечтается мне доля –
Давно, усталый раб, замыслил я побег
В обитель дальную трудов и чистых нег.

Он между нами жил
Средь племени ему чужого, злобы
В душе своей к нам не питал, и мы
Его любили. Мирный, благосклонный,
Он посещал беседы наши. С ним
Делились мы и чистыми мечтами
И песнями (он вдохновен был свыше
И свысока взирал на жизнь). Нередко
Он говорил о временах грядущих,
Когда народы, распри позабыв,
В великую семью соединятся.
Мы жадно слушали поэта. Он
Ушел на запад – и благословеньем
Его мы проводили. Но теперь
Наш мирный гость нам стал врагом – и ядом
Стихи свои, в угоду черни буйной,
Он напояет. Издали до нас
Доходит голос злобного поэта,
Знакомый голос!.. Боже! освяти
В нем сердце правдою твоей и миром
И возврати ему…

Я возмужал среди печальных бурь,
И дней моих поток, так долго мутный,
Теперь утих дремотою минутной
И отразил небесную лазурь.

Надолго ли?.. а кажется, прошли
Дни мрачных бурь, дни горьких искушений…

Странник

Однажды странствуя среди долины дикой,
Незапно был объят я скорбию великой
И тяжким бременем подавлен и согбен,
Как тот, кто на суде в убийстве уличен.
Потупя голову, в тоске ломая руки,
Я в воплях изливал души пронзенной муки
И горько повторял, метаясь как больной:
"Что делать буду я? Что станется со мной?"

И так я сетуя в свой дом пришел обратно.
Уныние мое всем было непонятно.
При детях и жене сначала я был тих
И мысли мрачные хотел таить от них;
Но скорбь час от часу меня стесняла боле;
И сердце наконец раскрыл я по неволе.

"О горе, горе нам! Вы, дети, ты жена! –
Сказал я, – ведайте: моя душа полна
Тоской и ужасом, мучительное бремя
Тягчит меня. Идет! уж близко, близко время:
Наш город пламени и ветрам обречен;
Он в угли и золу вдруг будет обращен,
И мы погибнем все, коль не успеем вскоре
Обресть убежище; а где? о горе, горе!"

Мои домашние в смущение пришли
И здравый ум во мне расстроенным почли.
Но думали, что ночь и сна покой целебный
Охолодят во мне болезни жар враждебный.
Я лег, но во всю ночь всё плакал и вздыхал
И ни на миг очей тяжелых не смыкал.
Поутру я один сидел, оставя ложе.
Они пришли ко мне; на их вопрос, я то же,
Что прежде, говорил. Тут ближние мои,
Не доверяя мне, за должное почли
Прибегнуть к строгости. Они с ожесточеньем
Меня на правый путь и бранью и презреньем
Старались обратить. Но я, не внемля им,
Всё плакал и вздыхал, унынием тесним.
И наконец, они от крика утомились
И от меня, махнув рукою, отступились
Как от безумного, чья речь и дикий плач
Докучны, и кому суровый нужен врач.

Пошел я вновь бродить – уныньем изнывая
И взоры вкруг себя со страхом обращая,
Как узник, из тюрьмы замысливший побег,
Иль путник, до дождя спешащий на ночлег,
Духовный труженик – влача свою веригу,
Я встретил юношу, читающего книгу.
Он тихо поднял взор – и вопросил меня,
О чем, бродя один, так горько плачу я?
И я в ответ ему: "Познай мой жребий злобный:
Я осужден на смерть и позван в суд загробный –
И вот о чем крушусь: к суду я не готов,
И смерть меня страшит."
– "Коль жребий твой таков, –
Он возразил, – и ты так жалок в самом деле,
Чего ж ты ждешь? зачем не убежишь отселе?"
И я: "Куда ж бежать? какой мне выбрать путь?"
Тогда: "Не видишь ли, скажи, чего-нибудь" –
Сказал мне юноша, даль указуя перстом.
Я оком стал глядеть болезненно-отверстым,
Как от бельма врачом избавленный слепец.
"Я вижу некий свет", – сказал я наконец.
"Иди ж, – он продолжал: – держись сего ты света;
Пусть будет он тебе единственная мета,
Пока ты тесных врат спасенья не достиг,
Ступай!" – И я бежать пустился в тот же миг.

Побег мой произвел в семье моей тревогу,
И дети и жена кричали мне с порогу,
Чтоб воротился я скорее. Крики их
На площадь привлекли приятелей моих;
Один бранил меня, другой моей супруге
Советы подавал, иной жалел о друге,
Кто поносил меня, кто на смех подымал,
Кто силой воротить соседям предлагал;
Иные уж за мной гнались; но я тем боле
Спешил перебежать городовое поле,
Дабы скорей узреть – оставя те места,
Спасенья верный путь и тесные врата.

…Вновь я посетил
Тот уголок земли, где я провел
Изгнанником два года незаметных.
Уж десять лет ушло с тех пор – и много
Переменилось в жизни для меня,
И сам, покорный общему закону,
Переменился я – но здесь опять
Минувшее меня объемлет живо,
И, кажется, вечор еще бродил
Я в этих рощах.
Вот опальный домик,
Где жил я с бедной нянею моей.
Уже старушки нет – уж за стеною
Не слышу я шагов ее тяжелых,
Ни кропотливого ее дозора.

Вот холм лесистый, над которым часто
Я сиживал недвижим – и глядел
На озеро, воспоминая с грустью
Иные берега, иные волны…
Меж нив златых и пажитей зеленых
Оно синея стелется широко;
Через его неведомые воды
Плывет рыбак и тянет за собой
Убогой невод. По брегам отлогим
Рассеяны деревни – там за ними
Скривилась мельница, насилу крылья
Ворочая при ветре…
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят – одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко, – здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я, и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Всё тот же их, знакомый уху шорох –
Но около корней их устарелых
(Где некогда всё было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему всё пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Веселых и приятных мыслей полон,
Пройдет он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.

Я думал, сердце позабыло
Способность легкую страдать,
Я говорил: тому, что было,
Уж не бывать! уж не бывать!
Прошли восторги, и печали,
И легковерные мечты…
Но вот опять затрепетали
Пред мощной властью красоты.

О бедность! затвердил я наконец
Урок твой горький! Чем я заслужил
Твое гоненье, властелин враждебный,
Довольства враг, суровый сна мутитель?..
Что делал я, когда я был богат,
О том упоминать я не намерен:
В молчании добро должно твориться,
Но нечего об этом толковать.
Здесь пищу я найду для дум моих,
Я чувствую, что не совсем погибнул
Я с участью моей.

Мирская власть

Когда великое свершалось торжество
И в муках на кресте кончалось Божество,
Тогда по сторонам животворяща древа
Мария-грешница и Пресвятая Дева
Стояли две жены,
В неизмеримую печаль погружены.
Но у подножия теперь креста честного,
Как будто у крыльца правителя градского,
Мы зрим поставленных на место жен святых
В ружье и кивере двух грозных часовых.
К чему, скажите мне, хранительная стража?
Или распятие казенная поклажа,
И вы боитеся воров или мышей?
Иль мните важности придать царю царей?
Иль покровительством спасаете могучим
Владыку, тернием венчанного колючим,
Христа, предавшего послушно плоть свою
Бичам мучителей, гвоздям и копию?
Иль опасаетесь, чтоб чернь не оскорбила
Того, чья казнь весь род Адамов искупила,
И, чтоб не потеснить гуляющих господ,
Пускать не велено сюда простой народ?

Как с древа сорвался предатель ученик,
Диявол прилетел, к лицу его приник,
Дхнул жизнь в него, взвился с своей добычей смрадной
И бросил труп живой в гортань геенны гладной…
Там бесы, радуясь и плеща, на рога
Прияли с хохотом всемирного врага
И шумно понесли к проклятому владыке,
И сатана, привстав, с веселием на лике
Лобзанием своим насквозь прожег уста,
В предательскую ночь лобзавшие Христа.

Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всё чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.

Когда за городом, задумчив, я брожу
И на публичное кладбище захожу,
Решетки, столбики, нарядные гробницы,
Под коими гниют все мертвецы столицы,
В болоте кое-как стесненные рядком,
Как гости жадные за нищенским столом,
Купцов, чиновников усопших мавзолеи,
Дешевого резца нелепые затеи,
Над ними надписи и в прозе и в стихах
О добродетелях, о службе и чинах;
По старом рогаче вдовицы плач амурный,
Ворами со столбов отвинченные урны,
Могилы склизкие, которы также тут
Зеваючи жильцов к себе на утро ждут, –
Такие смутные мне мысли всё наводит,
Что злое на меня уныние находит.
Хоть плюнуть да бежать…
Но как же любо мне
Осеннею порой, в вечерней тишине,
В деревне посещать кладбище родовое,
Где дремлют мертвые в торжественном покое.
Там неукрашенным могилам есть простор;
К ним ночью темною не лезет бледный вор;
Близ камней вековых, покрытых желтым мохом,
Проходит селянин с молитвой и со вздохом;
На место праздных урн и мелких пирамид,
Безносых гениев, растрепанных харит
Стоит широко дуб над важными гробами,
Колеблясь и шумя…

Exegi monumentum

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не заростет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру – душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит –
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгуз, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокой век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.

Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный.

Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;
Всех строже оценить умеешь ты свой труд.
Ты им доволен ли, взыскательный художник?

Доволен? Так пускай толпа его бранит
И плюет на алтарь, где твой огонь горит,
И в детской резвости колеблет твой треножник.

Анализ стихотворения «Поэту» Пушкина

Пушкин неоднократно обращался в своем творчестве к роли поэта в обществе. Для ранних стихотворений было свойственно признание за поэтом руководящей роли, его гражданского призвания. Поэт выступал гневным оратором, бичующим общественные пороки и призывающим к справедливости. После подавления восстания декабристов Пушкин испытал огромное разочарование в обществе. Он понял, что большинство не способно понять высокие идеалы. Поэт остро ощущает свое одиночество. Это чувство усилилось после нападок реакционных критиков, которые прежде воздавали Пушкину громкую хвалу. Особо острая полемика была у поэта с Булгариным (редактор «Северной пчелы»). Ответом Пушкина на критические замечания стало стихотворение «Поэту» (1830 г.).

Автор обращается к собрату по перу. Это обращение может считаться разговором Пушкина с самим собой. В нем он высказывает свои основные взгляды на судьбу поэта. С самого начала автор заявляет о непостоянстве народной любви. Бурный восторг и слава могут внезапно смениться непониманием и насмешками. Причем сам поэт в этом будет не виноват. «Суд глупца», которого уважают в обществе, может кардинально повлиять на переменчивое человеческое мнение. Называя толпу «холодной», Пушкин имеет в виду, что она не может иметь каких-либо твердых убеждений. Людской массе не свойственно независимое суждение, она повинуется зову своих вожаков, которые чаще всего руководствуются собственными интересами. Поэту от природы дан свободный характер. Он должен безучастно относиться к негативным высказываниям и следовать только своим убеждениям («останься тверд, спокоен»).

Пушкин сравнивает поэта с царем, которому подвластен весь мир. Перед ним открыты все пути и дороги. Поэт не должен ждать достойного вознаграждения за свой труд. Его наградой является собственное творчество, которое может быть оценено только самим поэтом. Если он сам доволен своим произведением, то толпа может реагировать как угодно, даже «плевать на алтарь» поэта.

В стихотворении «Поэту» Пушкин одним из первых в русской литературе утверждает о самоценности творчества. Поэт или писатель, создавая очередное произведение, тратит огромное количество сил, вкладывает собственную душу. Поэтому результат в любом случае обладает значительной ценностью. О ее величине знает только сам творец, но никак не читатель. Любое мнение будет субъективным и далеким от истинного значения.